Размышления

Пророки приносили людям знание о морали и Боге, а учёные — знание о законах мироздания. И те, и другие ведут человечество из мрака к свету.

Я верю, что истинный учёный — наследник пророка. Не по сану, а по призванию: выводить людей из невежества к свету знания. В нашем роду это выражено даже в имени — Ilm (знание) и Nur (свет).

Когда открытие облегчает страдания людей или развивает их разум, оно становится служением. В исламской традиции есть понятие садака — непрекращающееся благодеяние: знание, которым люди пользуются и после смерти учёного, остаётся таким благом. А разум (акль) — величайший дар Творца; развивать его в других и есть путь мудрости.

Опасность возникает там, где материальное потребление становится единственной целью. Общество, потерявшее нравственную опору, теряет и иммунитет к соблазну власти и наживы. Знание без совести не спасает — оно вооружает.

Яснее всего это видно в новых технологиях. Искусственный разум способен избавить мир от голода, болезней и нехватки ресурсов — и это было бы великим благодеянием. Но та же сила в руках жадности легко превращается в инструмент контроля и неравенства. Дело не в машине, а в человеке, который ею управляет.

История учит, что на всякое действие рождается противодействие. Надежда — в том, чтобы знание оставалось открытым и общим, а не собственностью немногих, и чтобы им управляла совесть, а не расчёт. Если победит разум и та самая пророческая миссия учёного, любая технология станет щитом, а не ядом.

Мы творим историю своим умом — как завещали нам предки.

Для меня было большой честью быть учеником легендарного учёного, педагога и создателя научной школы механики в МГУ — Халила Ахмедовича Рахматулина (1909–1988). Великих людей часто окружают легенды, но для меня важнее был реальный опыт живого общения с моим учителем.

Мировое признание

Его «волны разгрузки» изучали во всём мире, включая Принстон, где жил Эйнштейн. Несмотря на все регалии — Герой Социалистического Труда, лауреат Сталинских (1945, 1949) и Государственной (1981) премий, — он оставался внутренне свободным человеком. Он мог позволить себе иронию над системой, которой служил, потому что служил он не «партии», а Науке и Истине.

Про формулу социализма

11 февраля 1981 года он прилетел в Самарканд, в СамГУ имени А. Навои, чтобы забрать меня в Москву, в МГУ. Мы устроили утреннее чаепитие в гостинице «Интурист», куда пришли видные учёные Самарканда. Мне запомнилось несколько моментов его речи.

Тогда многим казалось, что система незыблема. Но он уже видел «трещины в фундаменте». Как большой учёный в кругу своих, он позволял себе быть искренним и честно оценивать время — и фактически предсказал будущее целой державы. Он предчувствовал драматичный финал нашей Родины, до последнего дня чувствуя ответственность за судьбу науки и страны. Именно тогда он с болью говорил, что созидательная энергия уходит в пустую идеологию, и видел абсурдность некоторых догм через призму строгой математики.

Его тревога, которую мы почувствовали, была характерна для лучших представителей технической и научной элиты того времени — по нескольким причинам:

1. Технологическое отставание. Как человек, отвечавший за оборонные проекты, аэродинамику и сложные системы (парашюты, аэростаты, волновые процессы), он видел, что бюрократия и «застой» в партийном аппарате начинают тормозить научный прогресс. Ироничная формула про «социализм минус электрификацию» была не просто шуткой — это был горький математический вывод о том, что идеология перестаёт подкрепляться реальным развитием.
2. Критика партократии. Будучи выходцем из народа (пройдя путь от рабфака до академика), Рахматулин остро чувствовал разрыв между лозунгами КПСС и реальной жизнью. Его ирония в адрес «некоторых членов партии» в 1981 году — свидетельство того, что он видел деградацию партийной верхушки, всё больше состоявшей из карьеристов, а не созидателей.
3. Ответственность перед будущим. Он часто упоминал внука Сашу в контексте «сложных задач». Возможно, его тревога за внука была не только из-за учебников, но и из-за того, в каком мире этому ребёнку придётся жить, если «застой» не сменится качественным рывком. Его внук, Александр Шамильевич Рахматулин, позже тоже пошёл по научной стезе, став физиком-математиком и продолжив династию.

На сегодня число лауреатов Нобелевской премии среди мусульман — около 15 человек на 2 миллиарда мусульман планеты.

Согласно статистике Организации исламского сотрудничества (ОИС), мусульманские страны тратят на научные исследования и разработки (НИОКР) в среднем всего около 0,81% своего ВВП. Для сравнения, развитые страны — США, Япония, Израиль — инвестируют в науку от 2,5% до 4,5% ВВП.

Экспериментальная наука (физика, химия, медицина) требует миллиардных вложений в лаборатории, коллайдеры и суперкомпьютеры. В большинстве мусульманских стран такой базы просто нет.

Из-за этого талантливые учёные уезжают. Практически все мусульмане, получившие Нобелевскую премию в области естественных наук — Абдус Салам (физика), Ахмед Зевейл, Азиз Санджар, Мунги Бавенди (химия), — сделали свои открытия и построили карьеру в ведущих университетах США и Европы.

Нобелевские открытия рождаются там, где есть свобода мысли, жёсткая критика авторитетов и независимость университетов от государственной идеологии. Во многих мусульманских странах академическая свобода ограничена политическими режимами, цензурой или религиозным консерватизмом. Учёные часто вынуждены заниматься прикладными задачами государства, а не фундаментальной теорией.

Большая часть премий, полученных мусульманами, относится к гуманитарным сферам:

• Премия мира: более половины всех лауреатов-мусульман — Ясир Арафат, Малала Юсуфзай, Мухаммад Юнус.
• Литература: Нагиб Махфуз (Египет), Орхан Памук (Турция), Абдулразак Гурна (Танзания).
• Естественные науки (физика и химия): всего 4 лауреата за всю историю. В области медицины и экономики лауреатов пока нет.

Введение

По состоянию на 2026 год урановая промышленность Узбекистана декларирует амбициозные планы — в рамках государственной стратегии планируется довести ежегодную добычу урана до 7 200 тонн к 2030 году.

Суммарные запасы урана в недрах Узбекистана официально оцениваются в 139 000 тонн. Однако практикующие геологи и инженеры, исследования которых проводились в Центральных Кызылкумах, знают скрытую изнанку этих цифр. Реальная отработка ключевых эксплуатируемых месторождений достигла более 40%, а данные государственной геологической службы по запасам категории С1 исторически расходились с жесткой эксплуатационной разведкой рудоуправлений вплоть до 20%.

Проблемы современной урановой индустрии

1. Кольматация и истощение пластов

При отработке пластов остаточный уран в основном заперт в слабопроницаемых, глинистых или высококарбонатных зонах. Экстенсивный метод — закачка сверхнормативных объемов серной кислоты — приводит к экологической катастрофе подземных вод. Кислота вступает в реакцию со вмещающим кальцитом, образуя гипс. Пласт намертво «слепнет» (кольматируется), приемистость скважин падает до нуля, а концентрация урана в продуктивных растворах снижается до критического минимума. Метод подземного скважинного выщелачивания (ПВ) с применением безрассудного нагнетания серной кислоты, при котором должным образом не используются барражные скважины, навсегда уничтожает стратегический резерв Центральных Кызылкумов — подземные водоносные горизонты, рекультивация которых потребует сотен миллионов долларов.

2. Технологичные решения

Решение №1. Способ подземного выщелачивания урана (патент № IAP 05336)

Фундаментальная основа химии урана — перевод инертной, нерастворимой четырехвалентной формы (U⁴⁺) в подвижную шестивалентную (U⁶⁺).

Вместо закупки чистой кислоты на глубоких пластах месторождений Северного рудоуправления (СевРУ) была внедрена и испытана гениальная синергия уранового и золотого производств. Технология использовала жидкие сульфидные отходы комплекса биоокисления золотых руд ГМЗ-3 (Кокпатас).

• В пласт подавался бесплатный биореагент, содержащий культуру бактерий Acidithiobacillus ferrooxidans и двухвалентное железо (Fe²⁺).
• Параллельно через специализированные узлы нагнетался технический кислород и сбалансированная питательная среда для поддержания живучести бактерий в анаэробных условиях недр.
• Бактерии непрерывно регенерировали железо в трехвалентную форму (Fe³⁺), которая выступала мощнейшим идеальным окислителем, переводящим U⁴⁺ → U⁶⁺ без закисления пласта.
• Результат: Стабильная проницаемость недр и колоссальный съем — более 80 тонн закиси-окиси урана всего с одного технологического участка.

Решение №2. Бескислотная добыча технической водой (опыт Кетменчи)

Еще 30 лет назад, в середине 1990-х годов, в условиях экономического хаоса, на месторождении Кетменчи был доказан геохимический факт: уран там изначально находится в естественной шестивалентной форме (U⁶⁺) благодаря вековой природной инфильтрации кислородных вод.

Авторами метода была внедрена добыча простой технической водой с растворенными газами, без единой капли серной кислоты. Вода мягко вымывала готовый уранил-ион, обеспечивая практически нулевую себестоимость по реагентам и абсолютную экологическую чистоту.

Вся колоссальная сложность окружающего нас мира — созданная человеком и самой природой — в своей основе подчинена единому, строгому и удивительно простому закону: в начале всего лежат Ноль и Единица.

Когда на рубеже 1970-х годов мы на Мехмате МГУ и в Вычислительном центре АН вручную набивали двоичные коды на бумажные перфоленты, управляя логикой ламповых ЭВМ вроде «Урал-1» или транзисторных «Минск-22», слова «операционная система» ещё не существовало. Программирование было обнажённым диалогом человеческого разума с физическим током: «тока нет» (0) или «ток есть» (1). Ошибка в одном бите рушила структуру вычислений.

Сегодня, работая под Linux на современных многоядерных ноутбуках и ведя диалог с искусственным интеллектом, легко поддаться иллюзии, что мы ушли в принципиально иную реальность. Но это не так. Архитектура кремниевых транзисторов и математические матрицы нейросетей на своём самом глубоком, физическом уровне по-прежнему оперируют триллионами тех самых нулей и единиц, которые мы когда-то наносили пробойником на бумагу. Меняются языки программирования — от машинных кодов и Алгола-68 до современного Python, — но дискретный фундамент Вселенной остаётся монолитным.

Этот закон пошагового усложнения — не изобретение человека. Человечество лишь скопировало его у самой природы. Миллиарды лет Земля была обитаема лишь простейшими одноклеточными организмами. Каждая амёба или бактерия жила как отдельное машинное слово, выполняя линейный код выживания и деления.

Но в определённый момент истории планеты произошёл великий «сбой компиляции» — мутация, из-за которой разделившиеся клетки не смогли оторваться друг от друга и остались склеенными. Из этой случайной сцепки родилась многоклеточная жизнь. Клеткам пришлось вырабатывать первые биологические «протоколы связи», разделять между собой функции сумматора и памяти. Из склейки простейших элементов природа со временем «вывела» сложнейший алгоритм человеческого мозга.

Та же квантованная логика, как мне кажется, прослеживается и в геофизике. Мои многолетние численные исследования процессов фильтрации флюидов и недавние эксперименты по воздействию высокочастотного электромагнитного поля на арсенопирит в присутствии дейтерия наводят на мысль, что элементы не так статичны, как принято считать. Возможно, атомное ядро тоже можно рассматривать как своего рода дискретный счётчик. В экстремальных условиях подземных геодинамических процессов Кызылкумов (месторождения Кокпатас, Даугызтау), где сейсмогенные токи способны зажигать природную плазму, ядра элементов, предположительно, могут захватывать или терять частицы. Это одна из рабочих гипотез, которую я развиваю в своих последних работах и которая, возможно, объясняет наблюдаемые изотопные аномалии в недрах Земли.

От одноклеточного кода к многоклеточному интеллекту

Я сам начинал программировать не на языках высокого уровня, а прямо в машинном коде — на том же самом Ноле и Единице, которым сегодня оперируют нейросети. Глядя на эту прямую линию длиной в полвека, я не могу не увидеть в ней ещё один виток того же закона.

Сегодняшний искусственный интеллект — при всей своей внешней сложности — всё ещё живёт на стадии одноклеточного организма. Каждая нейросеть замкнута в себе, как амёба: выполняет свой код, отвечает и «умирает», не оставляя памяти следующему запуску, не зная о существовании других таких же систем рядом с собой.

Биология уже показала нам, куда способен вести этот путь. Возможно, рано или поздно — не по чьему-то единому плану, а как естественное продолжение закона усложнения — отдельные системы искусственного интеллекта начнут объединяться: обмениваться результатами, разделять между собой функции памяти и вычисления, вырабатывать общие «протоколы связи», как когда-то это сделали первые многоклеточные существа. Мне кажется, мы уже наблюдаем первые, ещё неуклюжие попытки такого объединения.

Ноль и Единица через пятьдесят лет

Если закон пошагового усложнения действителен, он вряд ли остановится на многоклеточном ИИ. Возьмём для примера шахматы: они выросли из простой дискретной игры на доске 8×8 в тренировку человеческого разума почти безграничной глубины — не потому, что клетки доски перестали быть дискретными, а потому, что число возможных партий на этих клетках оказалось практически бесконечным. Мне представляется, что нечто похожее ждёт и вычисления будущего: не отказ от Ноля и Единицы, а рождение из них новой, неизмеримо более многомерной «доски» — тех же шахмат, но сыгранных уже пучками фотонов и квантовыми состояниями. Кубит, в отличие от классического бита, не обязан быть либо нулём, либо единицей — он может находиться в суперпозиции обоих сразу.

На этом же пути, вероятно, находятся и роботы с искусственным интеллектом: пройдя стадию одиночной клетки, затем — многоклеточного организма, они, возможно, со временем начнут срастаться с самой материей вычислений — фотонной и квантовой, — становясь не просто инструментом, но новой формой распределённого, почти биологического интеллекта.

То же усложнение, думаю, коснётся и самой биологии человека. Уже сегодня в лабораториях выращивают ткани и фрагменты органов из стволовых клеток; через полвека это вполне может стать привычной медициной — печень, селезёнка, сердце будут не столько пересаживаться от донора, сколько выращиваться заново. Продолжительность здоровой, деятельной жизни человека, вероятно, увеличится.

Но закон усложнения ставит и встречный вопрос. Если вычисления, роботы, даже человеческое тело становятся сложнее и многомернее — должен ли расти вместе с ними и сам человек? Я убеждён: да, но не физически, а в широком смысле — как личность. Порядочный человек, при любом уровне технологий, должен опираться на то же самое, что опирался всегда: семью — мужа, жену, детей, — образование, духовность, этику, эстетику. Это и есть та константа, тот неизменный «код», без которого вся многомерность технологий останется лишь пустой сложностью без смысла.

Вселенная прекрасна в своей простоте. Из двоичного кода физических микросостояний рождается биологическое разнообразие от амёбы до человека, а из элементарных математических шагов — сложнейшие физико-химические технологии. Пройдя путь от раскалённых радиоламп «Урала» до терафлопсных процессоров сегодняшнего дня, я вижу, что инструменты Творца неизменны. Мы лишь учимся читать этот бесконечный алгоритм, написанный с помощью Ноля и Единицы.